Неточные совпадения
В ней было много породы… порода в
женщинах, как и в лошадях, великое дело; это открытие
принадлежит юной Франции.
Лицо его, румяное, свежее, нахальное,
принадлежало к числу лиц, которые, сколько я мог заметить, почти всегда возмущают мужчин и, к сожалению, очень часто нравятся
женщинам.
— Папашей именует меня, а право на это — потерял, жена от него сбежала, да и не дочью она мне была, а племянницей. У меня своих детей не было: при широком выборе не нашел
женщины, годной для материнства, так что на перекладных ездил… — Затем он неожиданно спросил: — К политической партии какой-нибудь
принадлежите?
Тут осмелился и кузнец поднять голову и увидел стоявшую перед собою небольшого роста
женщину, несколько даже дородную, напудренную, с голубыми глазами, и вместе с тем величественно улыбающимся видом, который так умел покорять себе все и мог только
принадлежать одной царствующей
женщине.
К числу прирожденных и добровольных «скопцов»
принадлежат и люди «третьего пола», как мужчины, так и
женщины, которые признают влюбленность или «духовную брачность», но гнушаются браком и особенно деторождением по разным идеологическим основаниям (сюда относится прежде всего главный идеолог «третьего пола» Вл. Соловьев с его статьями о «Смысле любви» [Из числа наших современников особенно следует назвать 3.
Женщина эта
принадлежала к тем удивительным явлениям русской жизни, которые мирят с нею, которых все существование — подвиг, никому не ведомый, кроме небольшого круга друзей.
Половодов внимательно посмотрел на девушку; она ответила ему странной улыбкой, в которой были перемешаны и сожаление, и гордость, и что-то такое… «бабье», сказал бы Половодов, если бы эта улыбка
принадлежала не Зосе Ляховской, а другой
женщине.
Большинство больных
принадлежит к юношескому и среднему возрасту; мужчины подвержены этой болезни несколько чаще
женщин…
Старуха матроска, стоявшая на крыльце, как
женщина, не могла не присоединиться тоже к этой чувствительной сцене, начала утирать глаза грязным рукавом и приговаривать что-то о том, что уж на что господа, и те какие муки принимают, а что она, бедный человек, вдовой осталась, и рассказала в сотый раз пьяному Никите о своем горе: как ее мужа убили еще в первую бандировку и как ее домишко на слободке весь разбили (тот, в котором она жила,
принадлежал не ей) и т. д. и т.д. — По уходе барина, Никита закурил трубку, попросил хозяйскую девочку сходить за водкой и весьма скоро перестал плакать, а, напротив, побранился с старухой за какую-то ведерку, которую она ему будто бы раздавила.
Карандышев. Уж вы слишком невзыскательны. Кнуров и Вожеватов мечут жребий, кому вы достанетесь, играют в орлянку — и это не оскорбление? Хороши ваши приятели! Какое уважение к вам! Они не смотрят на вас, как на
женщину, как на человека, — человек сам располагает своей судьбой; они смотрят на вас как на вещь. Ну, если вы вещь, это другое дело. Вещь, конечно,
принадлежит тому, кто ее выиграл, вещь и обижаться не может.
— Очень рад! Но князь умный человек. Он очень хорошо понимает, что я не
принадлежу к юношам, бегающим от
женщин. Две здешние красавицы — ты и, по-твоему, а, быть может, и по его мнению, княжна должны произвести на меня впечатление. Он непременно задаст себе вопрос: которая? Я хочу показать ему, что это княжна и буду усиленно ухаживать за ней при нем.
Подвижная, непоседливая, она
принадлежала к народившемуся лишь в семидесятых годах нынешнего столетия типу
женщин «чреватых идеями», как выразился о них Н. Соловьев.
Избалованный не только
женщинами полусвета, носившими его на руках, и светскими барынями, любящими мимолетные интрижки, но даже девушками, которые, по наущению родителей, были предупредительно-любезны и заискивающе кокетливы с «блестящей партией» (установившееся светское реномэ князя Владимира), он был уязвлен таким отношением к нему первой красавицы Петербурга, и заставить эту гордую девушку
принадлежать ему — конечно, путем брака, который молодой князь считал чем-то не выше нотариальной сделки, — сделалось насущным вопросом его оскорбленного мелкого самолюбия.
Ты можешь острить сколько тебе угодно насчет «гвардейской правоспособности» и даже намекать, что я
принадлежу к числу представителей этого солидного свойства, но могу тебя уверить, что мои открытые, ничем не замаскированные слова и действия все-таки в сто крат нравственнее, нежели паскудные apercus politiques, historiques et litteraires, которыми вы,
женщины, занимаетесь… entre deux baisers. [между двумя поцелуями (франц.)]
[С этого момента
женщина больше не
принадлежит себе (франц.)]
Разумеется, я говорю здесь не об институтках, а о настоящих
женщинах, о тех, которые испытаны жизнью и к числу которых, по-видимому,
принадлежит и Полина.
Он хотел было разразиться против Зарудина целой филиппикой на тему о том, что
женщина не вещь, что она не может быть всецело собственностью мужчины, что слова «моя», «
принадлежит» и «потеряна» недостойны развитого человека, что любовь чистая, братская, дружеская любовь может быть совершенно честно питаема и к замужней
женщине, не оскорбляя ни ее, ни ее мужа, что отношения к
женщинам не должны ограничиваться лишь узкою сферою плотского обладания, что, наконец, это последнее должно играть наименьшую роль среди людей развитых, образованных.
— Но вы сами согласитесь, что нельзя же по одному ощущению, хоть бы оно даже и массе
принадлежало, кидать людей в темницу, с семейством, в числе которых, вероятно, есть и
женщины.
Жена у него была
женщина уже не первой молодости, но еще прелестнейшая собой, умная, добрая, великодушная, и исполненная какой-то особенной женской прелести; по рождению своему, княгиня
принадлежала к самому высшему обществу, и Еспер Иваныч, говоря полковнику об истинном аристократизме, именно ее и имел в виду.
Приготовлением пищи занимались
женщины, а кругом бегали полуголые, как в цыганском таборе, будущие вожди племени сиу, к которому
принадлежали, как значилось в афише, эти дикие индейцы, показывавшие мне свои томагавки и лассо для ловли лошадей.
Я взглянул на его жену; это была молодая и свежая
женщина, лет двадцати пяти; по-видимому, она
принадлежала к породе тех
женщин, которые никогда не стареются, никогда не задумываются, смотрят на жизнь откровенно, не преувеличивая в глазах своих ни благ, ни зол ее.
Разбитной. Есть в ней, знаете, эта простота, эта мягкость манер, эта женственность, это je ne sais quoi enfin, [не знаю, наконец, что (франц.)] которое может
принадлежать только аристократической
женщине… (Воодушевляясь.) Ну, посмотрите на других наших дам… ведь это просто совестно, ведь от них чуть-чуть не коровьим маслом воняет… От этого я ни в каком больше доме не бываю, кроме дома князя… Нет, как ни говорите, чистота крови — это ничем не заменимо…
— Quel charme, que cette femrae! [Как очаровательна эта
женщина! (франц.)] — говорит Леонид Сергеич Разбитной, который, по смерти князя Чебылкина [37], охотно пристроился под крыло генерала Голубовицкого. Дарья Михайловна слышит это и слегка улыбается тою сладкою улыбкой, которая
принадлежит только хорошеньким
женщинам, вполне уверенным в своем торжестве.
И вдруг странно становилось: этот толстый неработающий человек в парусиновом пиджаке, — ему одному
принадлежит весь этот простор кругом, эти горы сена и холмы золотистого зерна, и что на него одного работают эти десятки черных от солнца, мускулистых мужчин и
женщин.
Было, пожалуй, несколько заносчивости в этих прелестных глазах, оттененных черными густыми бровями, в складках этого розового и улыбающегося рта; слишком много соблазнительного кокетства обнаруживалось, пожалуй, в ее манере держаться и поправлять складки своего платья, но это утрирование
принадлежало именно к числу тех недостатков, в которых можно упрекнуть почти всех хорошеньких, знающих себе цену
женщин.
— Милая моя, большинство
женщин умеют скрывать свои чувства, ты же не
принадлежишь к их числу. Твои глаза — зеркало твоей души… Ты сама выдала себя ему с головой… Он понял, что ты не забыла его…
Малгоржан-Казаладзе
принадлежал к расе «восточных человеков» армянского происхождения и немного подходил к тому достолюбезному типу, который известен под именем отвратительных красавцев. Впрочем, Малгоржан и сам, по общей слабости своих соотчичей, думал о себе, что он «молодца и красавица» и что поэтому ни одна
женщина против его красоты устоять не может.
Мужчины, поглядывая на Сусанну Ивановну, не без некоторого своекорыстия, обыкновенно думали про себя: «а хорошо бы, черт возьми, порасшевелить эту бабенку!» Все это доказывает только, что интересная вдовушка
принадлежала к числу так называемых «вкусных и сдобных»
женщин, вечно служащих для огромного большинства субъектов непрекрасного пола одною из самых лакомых приманок.
Симочка не
принадлежала к тем
женщинам, обладание которыми усиливает обаяние. Напротив, увлекающаяся и страстная, она после первых же объятий не оставляла ничего желать — в ней не было той тайны некоторых женских натур — отталкивающего электрического тока, усиливающего притяжение.
Женщины некрасивые или уже чересчур вкусившие от жизни, к числу последних
принадлежат и «милые, но погибшие создания», предпочитают сильные запахи, действующие на мужские нервы, распаляющие воображение и таким образом заставляющие не замечать в этих представительницах прекрасного пола недостатков природы и изъянов, нанесенных жизнью и временем.
Хозяйка квартиры, в которую мы укрылись от непогоды — Маргарита Николаевна Строева, —
принадлежала к
женщинам третьей категории.
Она
принадлежала к числу тех
женщин, из которых любимый ими мужчина лаской и нежностью может, как из воска, делать что угодно, ставить в какие угодно общественные положения, но которые не прощают также любимому человеку не только оскорбления, но даже резкого слова.
— Я стою за самую широкую эмансипацию
женщин в отношении труда; я даже думаю, что со стороны мужчин будет очень благоразумно свалить всю работу
женщинам, но я, конечно, не позволю себе называть это эмансипацией и не могу согласиться, что эта штука впервые выкинута с
женщинами так называемыми новыми людьми. Привилегия эта
принадлежит не им.
Будь это во Франции, или в Англии, это было бы иное дело: там замужняя
женщина вся твоя; она
принадлежит мужу с телом, с душой и, что всего важнее, с состоянием, а наши законы, ты знаешь, тянут в этом случае на бабью сторону: у нас что твое, то ее, потому что ты, как муж, обязан содержать семью, а что ее, то не твое, не хочет делиться, так и не поделится, и ничего с нее не возьмешь.
— Ma chère, [Дорогая (франц.).] — сказала она, — такова всегдашняя судьба хорошей и честной
женщины. Что бы кто ни говорил, мужчины по преимуществу — порода очень завистливая: все, что им
принадлежит по праву, их уже не занимает. Пословица очень верно говорит, что «хороша та девушка, которая другим засватана», и действительно, плохой жених всегда торит дорогу лучшему. Тут у господ мужчин нет гордости и лучший не обижается, что ему предшествовал худший.
Я, незаметная и неизвестная
женщина, попала под колесо обстоятельств, накативших на мое отечество в начале шестидесятых годов, которым
принадлежит моя первая молодость. Без всякого призвания к политике, я принуждена была сыграть роль в событиях политического характера, о чем, кроме меня, знает только еще один человек, но этот человек никогда об этом не скажет. Я же не хочу умереть, не раскрыв моей повести, потому что человеку, как бы он ни был мал и незаметен, дорога чистота его репутации.
Одним словом, обе сестры
принадлежали к типу тех
женщин, которые создают культ мужчины и всю жизнь служат кому-нибудь.
Где-то послышался сдержанный смех, затем дверь отворилась, и я увидел длинный коридор, в дальнем конце которого стояла средних лет некрасивая
женщина, а в ближнем от меня Пепко. В коридор выходило несколько дверей из других комнат, и в каждой торчало по любопытной голове — очевидно, глупый смех
принадлежал именно этим головам. Мне лично не понравилась эта сцена, как и все поведение Пепки, разыгрывавшего шута. Последнее сказывалось главным образом в тоне его голоса.
На репетициях, за кулисами, где удалось быть раза два, она испытывала возбужденье, какого теперь у ней не было и следа… Ей даже не верилось, что это одно и то же, что вот эти бритые мужчины и
женщины с размашистыми движениями
принадлежали тому миру, куда так рвалось ее сердце.
Она
принадлежала к высшему свету и слыла за
женщину несколько странную, не совсем добрую, но чрезвычайно умную.
— Я думаю, — начал медленно Пигасов, — что есть три разряда эгоистов: эгоисты, которые сами живут и жить дают другим; эгоисты, которые сами живут и не дают жить другим; наконец, эгоисты, которые и сами не живут и другим не дают…
Женщины большею частью
принадлежат к третьему разряду.
Кроме того, что она
принадлежала к числу тех
женщин, которые платят за счастие быть матерью постоянно болезненным состоянием, более тягостным и мучительным, чем всякая болезнь, — она страдала душой; отношения к отцу день ото дня становились огорчительнее, а дерзости Калмыка — невыносимее.
Александр Васильевич с самого раннего детства
принадлежал к людям, не мешающим дела с бездельем. Он держался мудрого русского правила: делу — время, потехе — час. В число потех включал он и отношения с
женщинами.
— Конечно, из прав, которыми пользуются у нас дамы, не все
принадлежат европейской
женщине. Но, извините, здесь речь вовсе не о писанных правах, а именно о правах неписанных, об общественном мнении. Что сказали бы мы сами, если бы в нашу беседу, очень тихую и не имеющую в себе ничего оскорбительного, вдруг явилась одна из знакомых дам? Я уверен, что и нам и ей было бы не по себе; мы совсем иначе настроиваем себя, если предвидим дамское общество: в этом недостаток уважения к
женщине.
Чудовищно даже подумать, чтоб князь Андрей или тот же Пьер начали видеть под платьем голую Наташу, или чтоб глаза полюбившей Кити говорили Левину: «Я
женщина, которая может
принадлежать каждому и вам тоже».
«Так вы до сих пор не замечали, как я прекрасна? — как будто сказала Элен. — Вы не замечали, что я
женщина? Да, я
женщина, которая может
принадлежать каждому и вам тоже», — сказал ее взгляд. И в ту же минуту Пьер почувствовал, что Элен не только могла, но должна была быть его женою, что это не может быть иначе. И он опять видел ее не какою-то дочерью князя Василия, а видел все ее тело, только прикрытое серым платьем».
Оголение и уплощение таинственной, глубокой «живой жизни» потрясает здесь душу почти мистическим ужасом. Подошел к жизни поганый «древний зверь», — и вот жизнь стала так проста, так анатомически-осязаема. С девушки воздушно-светлой, как утренняя греза, на наших глазах как будто спадают одежды, она — уж просто тело, просто женское мясо. Взгляд зверя говорит ей: «Да, ты
женщина, которая может
принадлежать каждому и мне тоже», — и тянет ее к себе, и радостную утреннюю грезу превращает — в бурую кобылку.
Менее всех, конечно, мог догадаться об этом Федор Дмитриевич, далекий от
женщин вообще, а от «петербургских львиц и пантер», к которым, несомненно,
принадлежала и та, в чьих руках находился теперь граф Владимир, в частности.
Ей казалось, что Кора не
принадлежит ей с той минуты, как другая, чужая
женщина заменила ее у колыбели ее дочери. Теперь уже девочка отнята от груди, но бывшая кормилица, оставшаяся в няньках, продолжает проводить с ней часть дня и все ночи.
Она была создана быть любовницей, она
принадлежала к числу тех
женщин, к которым имеют страсть вопреки рассудку.